Найти

Результаты поиска

• Ненормальная «новая нормальность»: Концепт «новая нормальность» как фреймовая структура в дискурсе социальных медиа. Когнитивно-дискурсивный анализ

  Нава Ванда Шахвердова

  Views:

  205

  Настоящее исследование посвящено анализу концепта «новая нормальность», описанию его фреймовой структуры в повседневном употреблении в дискурсе социальных сетей. Исходя из когнитивно-дискурсивного подхода, рассматривается трансформация значения выражения новая нормальность от исходного экономико-политического термина к многозначному языковому инструменту выражения оценок, тревоги и неприятия. На основе комментариев в социальных медиа (Facebook, Telegram, LiveJournal) выявляются фреймы и тематические группы, в рамках которых актуализируется данный концепт: морально-ценностная девальвация, культурно-цивилизационный кризис, идеологическое давление, нормализация насилия, медиатизация трагедий, а также социальная адаптация к постковидным реалиям. Проведенный анализ демонстрирует, что «новая нормальность» функционирует в медиадискурсе как маркер нормативной трансформации и когнитивной репрезентации кризисных явлений. Концепт выполняет функцию иронического ярлыка, стигматизации, эмоциональной оценки, а также средства выражения идентичности и описания «чужого» в условиях глобальных и локальных изменений.

• Функция «авторской маски» в романе «Душа патриота, или Различные послания к Ферфичкину» Евгения Попова

  Аннамария Вашш

  Views:

  273

  Игра с фигурой автора не является постмодернистской находкой. В качестве более ранних примеров можно привести трактат «Или-или» Канта, «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», или «Огненный ангел» Валерия Брюсова. Тем временем предисловие романа Попова доказывает, что в постмодернизме это игра переходит на новый уровень. Автор,  который в модернизме исчезает, отрекаясь от традиционных авторских обязанностей, в постмодернизме возвращается, чтобы заново занять свое старое место. Но делает он это уже не всерьез, а прячась за маской автора – замечает Мамгрен, введший термин «авторская маска» в научный дискурс. В нашем анализе мы определяем, что в романе Попова функция авторской маски заключается впародировании традиционных концепций авторства. С помощью фигуры Евгения Анатольевича роман высмеивает, с одной стороны биографический подход литературной критики (в соответствии с которым реальный автор играет решающую роль в понимании текста), а с другой – концепцию образа автора, введенную Виноградовым, и ее последующие варианты (согласно которым мысль произведения непостижима без раскрытия абстрактного автора).  Этим Попов подчеркивает, что к литературному произведению нельзя обращаться как к источнику неопровержимой истины.

• Эпоха пост-прагматических стратегий

  12 p.

  Дмитрий Реут

  Views:

  234

  В настоящей работе

  - дано расширенное определение культуры, включающее процессы и результаты взаимодействия с человеком и человеческими общностями живой природы (животных, растения,грибы, микробов, вирусов и т.д.)– в ее естественных или искусственно культивируемых проявлениях.

  - указан абсолютный ограничитель пределов развития сформировавшейся к настоящему моменту сложной глобальной цивилизационно-культурно целостности;

  - введено понятие пост-прагматической стратегии культурной единицы. Она альтруистична, свободнаот лжи и недоверия.Благодаря этому она преодолевает выявленное ограничение.

• Трансформация лагерной темы в романе Сергея Лебедева «Предел забвения»

  Жужанна Калафатич

  Views:

  164

  Роман Сергея Лебедева «Предел забвения» представляет собой оригинальную трансформацию традиции русской лагерной прозы. Центральной темой произведения становится наследие сталинского террора, межпоколенческая передача травмы и необходимость осознанного противостояния ее последствиям. В статье рассматривается, как автор, опираясь на концепцию постпамяти, соединяет личную семейную историю с вопросами коллективной памяти, акцентируя внимание на разрушительном воздействии замалчивания прошлого и отсутствии ответственности за совершенное. В центре интерпретации стоит исследование путешествия рассказчика в пространстве, времени и самопознании, прочитанное через мифологический паттерн нисхождения (катабасиса). Важную роль в структуре инициации играет погребальный ритуал: символическое захоронение и оплакивание бесследно исчезнувших жертв становится актом восстановления памяти, открывающим возможность для примирения и нового начала. Лебедев критически осмысляет современную российскую политику памяти, подчеркивая моральную обязанность раскрытия и озвучивания травматического прошлого.

• Б. Спиноза, Н.В. Гоголь, Ж. Бодрийяр: К спорам о теоцентризме и антропоцентризме

  13 p.

  Сергей Шульц

  Views:

  333

  Интерес к проблеме человека, к устройству мира и к его основаниям сближают, при всем различии, Спинозу, Гоголя, Бодрийяра. В выстраиваемом ряду авторов выявляются три основные установки. Спиноза: всё сущее теоцентрично, надо стремиться к постижению Бога и Его «продолжений» (не порождений!) в виде мира и человека. Гоголь: комическо-романтический критицизм в отношении внутримировой иррациональности при устремлении автора к эсхатологической перспективе. Бодрийяр: погружение в пансоциальное в качестве единственно сущего, хотя имеющего (начиная с Ренессанса) пустую основу. Согласно Спинозе, человек, природа, мир, вообще всё в реальности – продолжение Бога. Не «творение»! – именно продолжение, практически составная часть Бога, некие «двойники», хотя те с меньшим количеством «блага». Выходит, что Бог не в состоянии отделить себя от того, что вокруг него, что во внешнем мире и всё, что не Он, считает собою. Гоголь же стремился к изображению человека как реально другого по отношению к Богу и при этом способного меняться (замысел «Мертвых душ»). Разве не «апокалипсис нашего времени» обрисовал Бодрийяр? Его неизменный марксистско-фрейдистский жаргон призван лишь обслуживать непосредственную интенцию реформирования социальной реальности. В бодрийяровской концепции заметен пост- и неоромантический скепсис в отношении природы человека и социума. Внемарксистское (и внефрейдистское) в Бодрийяре – его ставка на «обратимость», на «отдаривание» (в терминологии Мооса и его последователей) «дара», т.е. установка на «символический обмен» между коммуникантами во всех сферах существования. Тем самым Бодрийяр приходит к признанию связки «модерн/постмодерн» и к признанию преимущества модерна. Трансформация «мертвых душ» – путь, о реализация которого на иных основаниях думал также Гоголь и который противостоит самоуспокоенности спинозистских автоматов.

• Большое изменение начинается с малого: прономинальные клитики в тексте древнерусских летописей XII-XV. вв.

  14 p.

  Беата Дьёрфи

  Views:

  427

  В противоположность западно- и южнославяским языкам, современные восточнославянские языки не имеют энклитических форм местоимений. Однако в древнерусском языке употреблялся широкий набор таких форм. Они вышли из употребления в конце древнерусского периода, в XV-XVI вв. В статье рассматриватеся употребление энклитических местоимений в тексте пяти летописей XII-XV. вв, взятых из НКРЯ. Анализ сосредоточивается на частотность употребления  энклитических форм, на синтаксическую позицию энклитик, на усройство цепочек энклитик и на аномальные структуры.  В статье предлагается взгляд, согласно которому исчезновение прономинальных энклитических местоимений является не самостоятельным, обособленным от других языковых изменений процессом, а «побочным явлением» значительного исторического преобразования, разрушения видо-временной системы и следовательного ослабления категории Т.

• Особенности историософского содержания од М. В. Ломоносова на новый 1762 и 1764 год

  Алексей Петров

  Светлана Рудакова

  Views:

  256

  Статья посвящена изучению вопроса становления художественной историософии в русской литературе XVIII века. Основное внимание в исследовании сосредоточено на одическом творчестве М. В. Ломоносова. Показано, что наряду с константными историософемами и идеологемами, в основном почерпнутыми из общего фонда философского, исторического и политического знаний эпохи, Ломоносов в своих одах использовал и собственные, оригинальные историософемы. На примере анализа двух малоизученных его од – «на восшествие на престол и на Новый 1762 год» и «на Новый 1764 год» – показано, что в них развита индивидуализированная историософская концепция. Выявлен круг основных историософских идей Ломоносова; среди них: подведение итогов царствования; процветание России под властью дома Романовых; «златые времена»; умирающий и воскресающий бог; общеполезный труд на благо России.

• Поиск социального идеала как культурная традиция русской мысли

  Наталья Матвеева

  Views:

  247

  Анализируется ряд важнейшихтечений русской общественной мысли XIX – начала XX вв. в контексте интерпретации ими проблемы социального идеала. Выделены четыре перспективы:культурно-географическая, распадающаяся на три ветви (западничество, славянофильство, евразийство), социологический позитивизм, философский либерализм, и религиозная мысль. Культурно-географическая ориентация создала широкое поле для работы социальной мысли в направлении путей развития общества. Социологи-позитивисты, они же создатели народничества (П. Лавров, Н. Михайловский) впервые сформулировали концепт социального идеала в качестве предмета социологического изучения. Позитивистская перспектива, направленная на идеалы социальной солидарности, трансформировалась в традиционализм левой ориентации (народничество). Народничество создало идейные предпосылки для распространения марксизма в России. Либерально-философская мысль выдвинула оригинальную концепцию развития личности как социального идеала (П. Новгородцев). Четвёртая перспектива оказалась ближе всего к современному осмыслению процессов объединения человечества и создания мировой системы хозяйства. Тематика социального идеала стала, таким образом, важнейшей традицией мысли дореволюционной России.

• Трансформация духовной культуры в контексте формирования «Новой этики» (к постановке вопроса)

  Андрей Чукуров

  Views:

  290

  Статья посвящена анализу формирующихся сегодня духовных ценностей и причин актуализации Новой этики. Катастрофичная динамичность приводит к ликвидации стабильных социальных страт и максимальной диффузности личностных границ. При этом трансформация коммуникативной системы выводит на авансцену культурной жизни крайне уязвимое виртуальное тело. Новая система коммуникаций, социальная атомизация, отсутствие понятных ориентиров в процессе социализации и самоидентификации – все это превращает концепт «граница» в базовый для Новой этики. Однако конструирование границ и механизмов самозащиты далеко не всегда приводит к ожидаемым положительным результатам.Мы приходим к выводу, что изначально неадекватная оценка агрессивности среды заставляет человека выстраивать максимально агрессивные механизмы защиты, превращая самого себя в источник токсичности, что в свою очередь делает среду еще более токсичной, чем она была изначально.